Детство за колючей проволокой. История выжившей

1
2278

 «Однажды меня спросили: «Почему немцы тебя не убили?». Я не знала, что ответить, и до сих пор не понимаю, как осталась жива», — говорит бывшая малолетняя узница концлагеря в Германии Алина Веселова. Ей было всего несколько месяцев, когда началась Великая Отечественная война.

H-RZ3C_4x8g

Оккупация

Псковская область, 1941 год. 22 июня мой папа уехал в Ленинград, работать на заводе. И умер в 29 лет от голода. Соседи завернули тело отца в одеяло и оставили перед подъездом дома. До сих пор я не знаю, где он похоронен. На память об отце остался только мишка, которого он хотел подарить мне, но не успел. А 22 июля, спасаясь от немцев, Псковская область уже была оккупирована, мама со мной на руках убежала в лес. Не знаю, как она смогла выжить в землянке. У нее пропало молоко, и кормить трехмесячную дочь стало нечем.

Я выжила благодаря соседской корове.

С наступлением холодов женщины были вынуждены вернуться в деревню. Началась жизнь под немцами. Они часто приходили с обысками, искали партизан, отбирали все съестное. Наши мужчины стали создавать партизанские отряды. В 1942 году, работая в больнице, мама стала передавать партизанам медикаменты, выполняла их поручения. Она говорила, что считает это своим долгом, не думает о последствиях.

А они не заставили себя ждать: один из знакомых донес на маму, ее арестовали. Когда немцы уводили маму, я цеплялась за ее ноги, кричала, просила взять меня с собой. Но немец оттолкнул меня с такой силой, что я отлетела к стенке.

После ареста, меня приютила главврач больницы, в которой работала мама. Хотя в деревне жила моя родная тетя, но она побоялась взять меня в свою семью.

Моя кукла умерла

Вскоре немцы были вынуждены отступить. Просто так уйти они не могли: сожгли деревню, людей угнали в Германию. Так я попала в эшелон… Помню, что везли нас в товарных вагонах, спать приходилось на полу в соломе. Было очень холодно, тесно, хотелось есть и пить. В памяти осталось, как в дождь я выжимаю ватное одеяло. Но самым страшным был лязг засова – приходили немцы. И первая песня:

Вагоны качаются, ночь надвигается,

На землю падает тревожный сон.

Страна любимая все вспоминается,

Везут в Германию нас погибать.

Баланды реденькой по полтарелочки,

И приказали – привыкай.

Эти слова я слышала только в вагоне. Там погибла моя единственная кукла, которую подарила мама. И сейчас вижу, как иду по земляной платформе в поисках ямки поглубже, чтобы похоронить ее —  у куклы сломалась голова. Мне было три года. 11 марта 1944-го я оказалась на севере Германии, рядом с городом Любек в концлагере за колючей проволокой.

Все время хотелось есть

По немецким данным в лагере я находилась до 25 мая 1945-го. Мы жили в бараках, дети – отдельно от взрослых. Спали на нарах «валетом», ходили в деревянных колодках. Чувства голода, холода, страха перед немцами и во время бомбежек запомнились на всю жизнь.

Все время хотелось есть.

Мы, дети, ходили на помойку – искали остатки пищи.

В надежде, что нас не накажут строго, женщины посылали за соленой рыбой, она была в бочках. Ее, скользкую, мы прятали под платье, а потом отдавали взрослым. На мне было платье-сарафанчик все в дырках и заплатках, а потом и вовсе превратилось в паутинку.

Освободили нас 25 мая 1945-го. Меня отправили домой к маминой сестре. Первый вопрос, который я задала, когда она сказала, что отвезет меня к бабушке  с дедушкой, был таким: «А меня бить не будут?»

Все село вышло встречать меня, все плакали. Опухшая от голода, с паразитами на теле и одежде я была единственным ребенком в районе, выжившей после ада немецкого концлагеря.

На родной земле

Мирная жизнь давалась с трудом. Просыпалась в пять утра и просила корочку хлеба у бабушки, пока она топила печку. За обедом я собирала все крошки со стола и прятала их. Часто ходила на колхозную ферму к коровам и воровала у них дурнаду (прим.редакции – отходы при производстве подсолнечного масла). Вечерами к нам приходили сельчане и расспрашивали о пережитом.

Они слушали и плакали, а я не понимала почему. В детстве трагедии быстро забываются.

Потом я немного окрепла, дедушка играл на балалайке —  я плясала. Так проходила моя реабилитация.

Про мою маму и меня дед с бабушкой не знали всю войну. Она вернулась из плена, когда я уже привыкла называть мамой ее сестру. Сначала маму часто вызывали на допросы в НКВД, потом наградили медалью «20 лет Победы». Ей не разрешили жить рядом с нами, поэтому с 5 по 11 класс я жила по частным квартирам у разных хозяев. Мама приходила ко мне по воскресеньям, приносила картошку и молоко. Потом я провожала ее. Не хотелось оставаться с чужими людьми, было обидно до слез и непонятно – почему? Трудно представить, что в эти моменты испытывала она.

История мамы

После ареста в 1942-м маму отвезли в Порхов и посадили в тюрьму. По утрам ее вгоняли на берег реки Шелонь, где кругом стояли немецкие солдаты с автоматами. Вечером —  на допрос. За столом сидел молодой немец, рядом с ним лежал наган, на стуле – автомат и плетка. Он спрашивал, почему мама помогала партизана, зная, что ее расстреляют. Она ответила: «Какой же я патриот своей Родины, если ничем не могу помочь…»

В ноябре 1943-го всех женщин из тюрьмы под охраной в темноте подвели к железной дороге. Загнали в вагон. Окоченевшие от холода, прижавшись друг к другу, они доехали до Латвии —  в лагерь смерти Саласпилс. Она пережила побои, унижения и голод.

Бараки там были рассчитаны на 800-1000 человек, спали на полу, за решетками…Многие сходили с ума.

Вскоре новые партии заключенных привезли с собой эпидемию тифа.

А в 1944-м маму перевели в женский лагерь в поселке Франции Семарлябриер. Однажды к ней подошла француженка, и глядя на старые, рваные туфли, принесла две пары на выбор. Мадам Леонтина сочувствовала русским, ее муж погиб под Берлином. Она и другие женщины успокаивали маму, говорили, что дочь обязательно найдется. А на прощание, когда всех освободили,  подарили для меня куклу. Я назвала ее Жанет. Сейчас она находится в музее «Непокоренные» в Киеве.

P.S.

В 1974 году у меня родился сын, назвала его Михаилом в честь отца. Уже растут внучка и внук. Живу в Болгарии – на Родине мужа.

Детская страница войны – одна из самых трагичных. Многие дети с оккупированных немцами территорий попали в концлагеря.

Из 10 в живых оставался только один. Мне повезло.

Жить с этой памятью тяжело, но я не имею права не рассказать, не имею права забыть.

Пусть у всех людей будет счастливая жизнь и мирное небо.

Записала ДАРЬЯ ЦУМАНКОВА

Фото:  АРТЕМ СОНСИН

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. Боже мой, чего только они не натерпелись! У меня у сестры бабушка погибла, медсестрой была…Мы живем спокойно и даже не представляем, как это было 70 лет назад. Спасибо, что не боитесь рассказывать

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ